Про Волохонского ч.3

В отличие от многих «прозревших» вместе с Партией политических активистов, он не связывал с «перестройкой» никаких иллюзий, считая, что в стране вместо подлинной демократизации происходит лишь ротация кадров внутри коммунистической элиты, проводящей реформы в своих интересах. Эта элита адаптировалась к новым условиям: «Лозунг «грабь награбленное» сменился на «дели его» (ИБ ИАС № 46, 1990).
Волохонский высоко ценил реформы Людвига Эрхарда и был сторонником люстраций. В его статье «Рынок или…?» говорится: «Экономическому преобразованию Германии предшествовали политические изменения: национал-социализм был признан, юридически признан, преступной идеологией, лидеры партии были казнены, функционеры арестованы и осуждены, вся страна (западная зона оккупации) прошла денацификацию. Если бы реформы 1948 года планировали и осуществляли деятели 3 Рейха (назвавшись к примеру: «Гестаповцы за демократию»), то скорее всего не было бы никакого «экономического чуда», было бы что-нибудь вроде того, что у нас сейчас» (ИБ ИАС № 69, 1991).
Он был против ваучерной приватизации и свой ваучер получать отказался.
Волохонский со скепсисом воспринял создание народных фронтов в Прибалтике. Он считал, что их возглавили не подлинные борцы за свободу своих стран («лесные братья», католики и диссиденты), а коммунисты, перекрасившиеся в демократов. В результате «началась межнациональная конфронтация, в ходе которой коммунисты (в общественном мнении) из предателей собственного народа превратились в национальных лидеров, а «русскоязычные» работяги резко покраснели и все свои надежды связывают с Кремлем и КПСС» (ИБ ИАС № 46).
С конца 80-х Волохонский поддерживал связи с отечественными и зарубежными (американскими, польскими и пр.) профсоюзными объединениями и занимался отстройкой структур СМОТ. «Организовавшись, мы должны бороться не за светлое будущее: демократию, коммунизм, национальное возрождение, регулируемый рынок; но исключительно за человеческую жизнь сегодня. Если сможем это сделать, то это и будет настоящее национальное возрождение» писал он (ИБ № 66, 1991).
Одним из основных документов, над которым работал Волохонский, был проект типового коллективного договора между работодателями и наемными работниками.
Он не переоценивал достижения независимых профсоюзов в постсоветский период. В статье «О «кризисе» профсоюзного движения» Волохонский говорил: «Профсоюзы не могут по мановению волшебной палочки организоваться за 2−3 года, к тому же в активно враждебной среде, а не на пустом месте. В других странах они развивались столетиями» «Синдикаты» № 1, М., 1993). В России, как он считал, к 1917 начали формироваться дееспособные профсоюзы, но политические экстремисты помешали дальнейшему их развитию. В статье «Профсоюзы и государство» Волохонский писал: «Инициатива была перехвачена демагогами и преступниками из партий «левого крыла», под влиянием которых трудящиеся вместо отстаивания своих собственных интересов были вовлечены в борьбу за власть красных политиканов. Последовавшая за этим катастрофа, из которой наша страна до сих пор не выбралась, общеизвестна… Страшно подумать, что может случиться в нашем посткоммунистическом беспределе, если рабочие и их лидеры не осознают, в чем на самом деле заключаются их коренные интересы, и не научатся бороться за них, а не за чью-то власть» (газета «Монархист» № 1−2, СПб, 1996).
В 1995 Волохонский и Корзинина приступили к изданию газеты «Собачья жизнь», посвященной проблемам бездомных животных в городе. Эта газета выходит до сих пор.
Защищать собак в постсоветское время оказалось не легче, чем людей в советское.
Супруги боролись с отстрелом животных, практиковавшимся тогда в Москве, привлекали внимание СМИ к этой проблеме, создали службу быстрого реагирования для помощи бездомным и потерявшимся собакам. Им удалось добиться замены отстрела собак, оказавшихся на улице, их стерилизацией. Волохонский организовывал зоозащитные митинги, был вице-президентом благотворительного фонда «Акция «Милосердие», а в дальнейшем планировал заниматься такой же деятельностью и в Санкт-Петербурге.
К зоозащитной работе он привлек многочисленных противников жестокого обращения с животными. В 1997, когда один из авторов ИБ ИАС Юрий Загребной баллотировался в Мосгордуму, Волохонский принял участие в его избирательной кампании. Он организовал группу поддержки из защитников животных, которая, вопреки противодействию властей, обеспечила Загребному победу с большим отрывом. «Зоозащитный» ресурс оказался эффективней административного. Уже будучи депутатом Загребной лоббировал законы, оберегающие животных.
Судьба любила преподносить Волохонскому неприятные сюрпризы. В 1998, после убийства Галины Старовойтовой, правоохранительные органы, как это часто бывает, проявили непрофессионализм и избыточное служебное рвение. Жертвами такого рвения нередко становились люди ни в чем не виновные. Узнав, что у Волохонского был конфликт с погибшей, «профессионалы» заподозрили его, задержали и посадили в КПЗ. Однако через девять дней узника пришлось освободить, т. к. предъявить ему какие-либо обвинения, в силу абсолютной непричастности к преступлению, было невозможно.
В последние годы жизни, не прекращая зоозащитной и профсоюзной деятельности, он писал мемуары и занимался изучением влияния преступного мира, его идеологии и морали на «вольное» общество современной России (работал над книгой «По понятиям», посвященной этой теме). В этой книге подробно рассматриваются как эволюция уголовной субкультуры в нашей стране, включающей в себя специфический язык («феню»), правила поведения, систему ценностей и прочее, так и изменения во взаимоотношениях между государством и криминальной средой.
Волохонский рассказывает о формировании и метаморфозах «воровского закона», его связи с социально-политическими переменами в России. В книге четко определяется что такое «воровской закон» и нормы им установленные, объясняется как этот «закон» стал основанием возникших в более позднее время «понятий». Смысл и функции «понятий», внедрившихся в общественное сознание сегодня, представляют особый интерес для Волохонского. Он пишет: «К настоящему моменту завершается процесс конвергенции этических ценностей преступного мира и остальной части российского населения. Общество, за неимением иных ценностей, учится жить «по понятиям». Понятия, в свою очередь, трансформируются в нечто новое. Собственно говоря, сами понятия — компромиссный вариант воровского закона, возникший после сучьих войн и изоляции носителей воровской идеи. Трансформация закона в понятия, а понятий в общественную мораль четко прослеживается в мифах, фольклоре, сленге, литературе, документах, прессе и памяти людей…». В развитии этого процесса Волохонский отмечает негативную роль государственной власти: «Когда государство постоянно не только само нарушает свои законы, но и по разному в каждом отдельном случае реагирует на нарушение этих законов разными гражданами, трудно ожидать, что люди начнут жить по закону и его хоть как-то чтить».
Работа «По понятиям» не является строго академическим исследованием. В ней иногда используется лексика далекая от научной, но приближающая читателя к тематике книги. На ее страницах, на ряду с фрагментами документов и публикаций разных лет, приводятся отрывки из воспоминаний автора.
Волохонский скончался в Москве 6 мая 2003 года и был похоронен на сельском кладбище в деревне Ахтырка в Сергиево-Посадском районе Московской области. Книга «Развитие свободных профсоюзов в СССР. 1977—1990 гг.», написанная им еще в 1991, вышла из печати только в 2008, книга «По понятиям» издается в 2009. Основная часть его мемуаров не опубликована до сих пор.
В октябре 2008 отмечалось тридцатилетие СМОТ. В Петербурге встретились бывшие смотовцы из нескольких городов (активно действующие организации профсоюза сегодня сохранились только в Белоруссии и Твери). Любой юбилей обязательно сопровождается воспоминаниями о людях, судьбы которых с этим событием связаны. Выступавшие на встрече вспоминали об отцах-основателях СМОТ и, конечно, о Льве Волохонском. В воспоминаниях, которыми делились его друзья, он остался человеком бескорыстным, ироничным, не чуждым авантюрности, скептиком и оптимистом одновременно, не способным предаваться унынию ни при каких обстоятельствах.
Написав эти строки, я вспомнил нашу с ним встречу на Пермской пересылке в августе 1983-го. Меня вывели из камеры в тюремный коридор, в котором уже находился Волохонский. Впервые после ареста нам удалось поговорить. Из соседней камеры вывели Ростислава Евдокимова, проходившего со мной по одному делу. Мы были острижены по-тюремному наголо и еще не успели к этому привыкнуть. В коридоре, в ожидание конвоя, который должен был этапировать нас в зону, можно было обменяться новостями и обсудить не слишком радостные перспективы на ближайшие годы.
Стены коридора были исписаны зэками-бытовиками, побывавшими здесь до нас. Мы разглядывали каракули, выцарапанные на штукатурке, — номера статей УК, адреса лагерей, жалобы на судьбу, высказывания в адрес правоохранительных органов. Некоторые из них были довольно забавны. «Менты — козлы и пидарасы» — прочел Волохонский вслух одну из надписей, улыбнулся, и, выдержав паузу, глубокомысленно произнес — «будем знать!»